Учеба Плюс Украина

Андрей МАКЛАКОВ

Момент, когда об Украине можно говорить как о некоем «проекте», окутан туманом.

    Разумеется, есть некие временные рамки. Это время возникновения математического анализа, промышленной революции, экспансии буржуазии. Сам термин «проект» - по духу своему буржуазный. Это нечто, требующее предвидения и расчета, капиталовложений, дебета и кредита. Некоторые исследователи возникновение буржуазии и вовсе привязывают к выходу первого в Европе учебника арифметики.
     Можно спорить, чье влияние и чей расчетливый взгляд на Украину как на некий проект был сильнее: французских ли масонов в начале 19-го века, мысливших ее как Малороссию, или немецких политиков, планировавших создание в Галичине антироссийского бастиона. Важнее то, что оба проекта не удались. Украина не стала частью России, но не стала и ее врагом. Образно говоря, она угодила в «метафизическую расщелину», пытаясь из двух возможностей выбрать нечто невозможное. О метаниях Богдана Хмельницкого, так и не сумевшего наладить хоть какое-то подобие функционирующей экономики, сейчас не очень любят вспоминать.
     Век 19-й был для Украины тихим. Пока Польша и Финляндия, еще находясь в составе Российской империи, вызревали как национальные государства, обзаводились парламентами и конституциями, Украина наслаждалась покоем. Но пришел «век-волкодав» - и все переменилось. 
     История повторяется, но ничему не учит: в 1917-1920 годах страна оказалась разделена на три части, не слишком стремившиеся к объединению друг с другом. Сыграла свою роль и «многовекторность» тогдашних вождей во внешней политике. Сошлемся на очевидца тех событий, деятеля УНР Микиту Шаповала: «Ось скрізь Україна ходить неорганізованою купою, боїться політики і разом говорить про визволення, але не знає, що визволення – це організація. Не більше. (...) Коли ж ви будете лише скиглити і перемелювати сліпі слова та дурноверхо гукати, каятись та сидіти по кутках, - ваша доля буде лише одна: неволя».(2)         
     Что было потом, мы знаем – в России победил человек, приехавший в нее из Германии с миллионами марок в кармане. С ними он взял Смольный, с ними он взял и Киев, не забыв при этом отблагодарить бывших покровителей «Кемской волостью». Не только Донбасс, но и вся страна стала «кочегаркой социализма».
     Увы, но в те времена «проект Украина» существовал лишь в головах людей, которые украинцами не были. Жителям страны, раздираемой на части чужими амбициями, оставалось лишь перечитывать слова из шевченковского «Заповиту» -  „в сімї вольній, новій...”  Жива была лишь мечта: „садок вишневий коло хати”, такая по-человечески понятная жажда покоя.
     Хуторские мечты
Та безымянная личность, которой первой пришла в голову поместить на одногривневой купюре портрет князя Владимира, поступила наивно, но славно. Нам (а заезжим гостям – в первую очередь) продемонстрировали историческую древность и достоинство народа, самою историей неоднократно униженного, вдобавок великодушно канонизировав человека, не столь уж безупречного в моральном отношении.
     Мужественный, воинственный и суровый лик князя исторически недостоверен, но это мало кого волнует. «Наше прошлое прекрасно» - вот в чем послание, которое несет национальная валюта. Украинские деньги – это воплощенная «мечта о прошлом», идеологизированная и респектабельная.
     В этом есть нечто интимное, момент коллективного самообнажения. В самом деле, новенькие евро такой интимности уже лишены, более того – они безлики. Безличность поглотила и прекрасные по дизайну немецкие марки с портретами таинственных незнакомок, и французские франки с лицами философов и бунтарей. Евро – уже не взгляд в прошлое, которое у каждого народа свое. Евро с их виадуками и мостами это попытка преодоления преград, мечта о будущем – без границ, без расстояний.
     Важная деталь. Вы где-нибудь видели мост, построенный по наитию, на авось?
     О, конечно – в селе, через речку, которой нет на карте, и где так славно пасутся козы. Однако те сооружения, которые изображены на евро, это продукты расчета, конструирования, плоды проектирования. Наши же деньги – продукты досужих мечтаний, манипуляции, даже мифологизации. Церкви же, изображенные на обратной стороне украинских денег, строились талантливыми зодчими, но не по своду «Строительные нормы и правила» или компьютерных программ проектирования, а благодаря опыту предков и «с Божьей помощью».
     Так «самое ничтожное, что есть у людей - их деньги» (Ф.Ницше), открывают вдумчивому взгляду тайны целого народа. Надо лишь посмотреть на них через магическое зеркало, в котором прошлое и будущее меняют знак и спроецировать полученное на государство – это и будет «украинская мечта»: великие, мужественные, мудрые вожди, сильное государство, и все это – на основе христианских ценностей.
     Не стоит забывать и о том, чего тут нет: здесь не нашлось места формализации, безличности – всему тому, без чего невозможна законность. Все по старинке, вручную, «с Божьей помощью».
     Спроецировав «гривенную мечту» на среднего гражданина мы увидим вещи более скромные:  свой дом, стабильный доход или зарплата, позволяющая хорошо жить, быть уверенным в обеспеченной старости, мощная социальная защита, семейные ценности. По большому счету, эта мечта о пусть и не богатой, но спокойной жизни в державе стабильной и независимой. Милая, вполне мелкобуржуазная мечта, лишенная имперских амбиций.
     Эта скромная мечта неплохо сочетается и с вещами сугубо традиционалистскими. Если бы к власти пришли социалисты-морозовцы, чей оплот – крестьяне центральных областей, то им не было бы нужды менять изображения на национальной валюте. Уж Мазепу-то Россия семь лет терпела – потерпит и еще. «Садка вишневого», правда, не хватает – но руины Херсонеса тоже выглядят вполне ностальгично.
     «Есть народы, навеки застывшие на деревенской стадии развития. В Африке есть города с населением в 200 тыс. человек, (Кабо, Бида) жители которых ведут совершенно сельский образ жизни», - писал Ортега-и-Гассет. «А деревня – она и есть деревня, со своим ритмом, укладом жизни, привычками». (3).
     Испанскому культурологу стоило бы поискать примеры в нынешней Украине, где едва ли не каждая семья за пределами Киева владеет огородиком, дающим не только пропитание, но и чувство независимости от родной державы. 
     Мы вправе спросить – а что изменилось за 157 лет со времен написания шевченковского «Заповита»? Стала ли «украинская мечта» чем-то более конкретным: проектом, программой, стратегией – но вопрос кажется риторическим.
     Семья как сверхидея
     Не было бы Независимости – да развал СССР помог.  Конечно, были подвиги националистов из УПА, которые, вполне понимая безнадежность своей борьбы, годами воевали не на жизнь, а на смерть. Была голодовка студентов в 1990-м, которым позволили завалить правительство, пожали руки и отпустили на все четыре стороны, дав возможность кое-что разрушить, но ничего – создать. Тем не менее Независимость упала как снег на голову – неожиданно.
     Парадокс, но новые возможности, открывшиеся в начале 90-х, новых потребностей для старой элиты, оставшейся у власти, так и не создали. Молодежь широко не вошла в политику, хотя кое-кого и впустили – чтобы затем задвинуть подальше. Большинство из той плеяды до сих пор так и дожидаются возможности проявить себя. Бывшие диссиденты и вовсе бредили мыслью о том, что, дескать, стоит построить национальное государство, а с ним и все проблемы решатся сами собой. Таким образом, никакого «проекта» в 1991-м году еще не существовало. Иначе бы не появилась бы через год известная фраза «вы мне скажите, что мы строим, и я вам построю». 
     Даже через десять лет изменилось немногое. „Згодом, ставши Президентом, Кучма намагався запропонувати Україні кілька різних проектів – гарно оформлених, ретельно виписаних і... ялових. У цих проектах була накреслена тактика без стратегії. Їм усім бракувало надідеї.
     Власні програми пропонували і інші політики. Мені особисто вдалося ознайомитися і ретельно вивчити проекти, розроблені В.Ющенком, П.Симоненком, О.Морозом, Н.Вітренко, О.Ткаченком. Їм усім також бракує надідеї. Тобто, проекту України ми зараз не маємо. І, складається враження, що найближчим часом не матимемо”. (4) 
     Туман не остался в прошлом – он и в настоящем. 125 политических партий в Украине – и каждая со своей Программой, со своим видением обустройства страны. Плюс масса программ эфемерных, как ночные бабочки, правительств. Кто считал их? 
     И все же в чем-то Кость Бондаренко, видимо, не прав.  «Сверхидея» в программах видных политиков существует, хотя и в неявном виде.  Это – идея семьи, семейных ценностей. Семьи не как института брака, но как архетипа, действие которого выходит из сферы приватного и поглощает публичную жизнь, государственные институты. «Кланы» или политико-экономические группы, приватизировавшие страну, организованы по образу и подобию патриархальной семьи. Вспомните выборы прошлого года и формирование партийных списков – оно было кулуарным, закрытым и непредсказуемым, за что критиковали даже Ющенко. Блок «За ЕдУ!», кстати, не трогали – с ним с самого начала все было ясно. Депутатские фракции в стенах ВР также сохраняют черты «семей», их породивших - столь же закрыты и никому не подотчетны. 
     Закрытость, непубличность – характерная черта любой нормальной семьи. Но политическая семья это нечто особое. Стать ее членом можно, лишь совершив некое сакральное действие, породнившись с ее членами, став «свояком». В противном случае вы подлежите изгнанию. Это не общественная организация, в которую можно войти и выйти, как из магазина. Это даже не клуб. Это – магический круг, в который трудно войти, и нельзя выйти.
     Вторая ее особенность – персонализированность отношений в ней, система льгот и поблажек. Третья  – непредсказуемость и авторитаризм. О недемократичности упоминать излишне. 
     Можно сколько угодно доказывать важность семейных ценностей, особенно подчеркивая их значение в плане борьбы с тоталитарным государством. Но когда вместо публичной политики мы имеем Семью с ее фаворитизмом, закрытостью, и другими симптомами «горизонтального мышления», о консолидации общества, проектах и планах можно забыть. Можно забыть и об эффективной государственной власти, ведь людей продвигают не за проявленную компетентность, но по причинам совершенно произвольным. 
     «Сон разума вызывает чудовищ», назвал одну из своих картин Ф.Гойя. В Украине сон разума вызвал Семью-Государство. Не имея проекта без кавычек, мы остались с «проектом» в кавычках. 
     Новые потребности
     Закрытость, отгороженность – вообще наш национальный феномен. По некоторым данным,  общая длина заборов и оград в Украине составляет около 500 000 километров – по десять метров на каждого. Даже после смерти нас окружат забором-оградкой.
     Кроме заборов, существуют и преграды бюрократические. Человеку, пытающемуся что-то построить в черте Киева, предстоит получить не менее 150 (!) разрешений от разных организаций. Однако даже самая хитроумная бюрократическая машина не может отгородиться от будущего, остановить время.
     Будущее – это не только новые потребности. Это еще и новые технологии, идущие из-за океана. Это потребность в объективной информации, умноженная на возможности мировой Сети. Это спутниковое телевидение. Это образы свободы, которыми Америка в своей экспансии заразила весь мир. (Кроме Аль-Каиды, разумеется). Это сеть общественных организаций, выросших на американские деньги, настойчиво пытающихся создать то, что у нас никогда не существовало – гражданское общество. 
     Кое-чего они все же добились. Большинство из нас уже не хотят жить как раньше. 20-ти процентное падение популярности коммунистов на парламентских выборах - тому подтверждение. 
     Яснее всего новые потребности проявляются в бизнесе. Сияющие новостройки столицы, магазины Метрограда, бурное развитие телекоммуникаций и популярности Интернета буквально кричат нам об этом.  
     Труднее всего новации проникают в законодательную сферу. Есть пока лишь немного успешных примеров. Один из них – новый Бюджетный кодекс с его системой коэффициентов и формул, ранее нам совершенно незнакомой. Есть попытки отменить систему льгот даже в АПК, о чем недавно говорил Иван Кириленко. Пока недооцененными остались и заявления Президента о том, что в своих отношениях с оппозицией он намерен строго придерживаться буквы закона. Люди не поняли, что он не может говорить иначе -  таково веление времени. Власть закона, одинакового для всех – вот то, без чего мы уже не можем жить, тем более – планировать будущее.
     «Понемногу становится ясно, что будущее является объектом не ожидания, (как утверждают сторонники утопичных программ и прогностических иллюзий), а – построения, ибо оно не приходит (подобно весне), а проектируется. Таким образом, альтернативой утопий, которые стали настоящим бедствием 20-го века, выступает сама научная сила проекта…» (5)
     «Люди жалкие, пустые жмутся друг к другу», - говорил полковник Куртц в фильме Ф.Копполы «Апокалипсис сегодня». Так ли уж мы пусты и жалки, чтобы сбиваться в кланы, «семьи», стаи? Разве время не дало нам шанс стать не просто людьми, но еще и гражданами, строящими будущее не Семьи, но страны? К счастью, последний вопрос уже не кажется мне риторическим – и это тоже веление времени. 

Источник: http://dialogs.org.ua